"русская выставка" в эстонском парламенте. Великие и значимые иконописцы. Пимен Максимович Софронов

Данное исследование протоиерея Андрея Лобашинского, преподавателя Калужской духовной семинарии посвящено жизненному пути и творчеству известного старообрядческого изографа Пимена Максимовича Софронова. Как художник-иконописец он представляет собой малоизученный в церковной историографии пласт русской культуры, долгое время был сокрыт от исследователей в силу подавляющего господства западного изобразительного искусства. Статья, посвященная старообрядческому иконописцу, представляет собой не переосмысление раскола, а попытка проследить пути развития русской иконописи среди старообрядцев, стремившихся сохранить древние традиции и культурное преемство с Древней Русью, в то время как в Российской империи обращение к иконописным традициям отвергалось как ретроградное, а в Советском Союзе было весьма затруднено в силу бедственного положения Русской Церкви.

Annotation: This study focuses on the life and work of the famous Old Believers’ icon-painter Pimen Maksimovic Sofronova. As an artist-painter, he is a poorly studied in the historiography of the church stratum of Russian culture, has long been hidden from researchers due to the overwhelming dominance of Western art. The article on the Old Believers iconographer, is not a reinterpretation of the split, but an attempt to trace the development of Russian icon painting among the Old Believers, who sought to preserve the ancient traditions and cultural continuity with the Ancient Rus’, while in the Russian Empire appeal to the iconographic tradition rejected as retrograde, and the Soviet Union was very difficult because of the plight of the Russian Church.

«… Желание мое и попечение в том,

чтобы не погибло и не ушло в

правильное иконописание»

Пимен Максимович Софронов – художник-изограф, сочетающий твердую и совершенно консервативную традицию с интуицией нового времени, нового визуального образа. И поэтому в его росписях, особенно американского периода творчества, начинает преобладать графичный, подчас плакатный стиль, который совершенно не утрачивает сложности и композиционной напряженности классической православной стенописи. Его росписи всегда являются художественно выверенной, продуманной и архитектонически организованной иконописной поэмой. Поэмой, или визуальной репликой кондаков преп. Романа Сладкопевца, в которых рефреном повторяется эмоциональный богословский призыв, почти лозунг: «Радуйся…» Софроновские образы повторяются, переплетаются в едином храмовом пространстве, сюжеты развиваются и трансформируются, но пребывают тем не менее в едином и неповторимом софроновском стилистическом ключе.

Софронов – явление необычное со всех ракурсов созерцания. Старообрядец-беспоповец, уроженец маленького эстонского села и … участник парижского Дома иконы, учитель иконописи у бенедектинских монахов, экспонент персональной выставки православного искусства в Ватикане, друг православных архиереев, расписывающих новообрядные храмы по всей Америке, и в то же время певчий на клиросе старообрядческой моленной, ревнитель русской старины и русского быта, ни на миг не забывающий своей идентичности, национальной, вероисповедной, иконописец и живописец, русский на чужбине и чужой на исторической родине, вошедшей в состав Советской империи – весь этот удивительный сплав таланта, своеобразия художественного, конфессионального и человеческого почему-то прошел мимо внимания современных исследователей русской культуры в рассеянии, порожденном русской революцией. Жизнь человека одаренного — это прежде всего история реализации Дара, того дара, который исходит от Творца всяческих и поэтому всегда поучительна и интересна. Мы взираем на дела таких людей, на их взлеты и падения отнюдь не потому что праздное любопытство руководит нами, а потому что пытаемся проникнуть в предназначение Дара, им врученного и вникнуть в бесконечно трудный диалог Творца и твари. И эта беседа, длиною в земную жизнь, возможно, даст нам шанс приоткрыть ту глубину, а может быть и бездну человеческого Богоподобия, ту страшную степень свободу, которую несет человек — и увидеть в этой глубине подлинный смысл и цель земного бытия человека.

А уж коли речь зайдет о людях, обративших свой бесценный Дар на службу Церкви и людям Божиим — это разговор особый. Здесь, в их служении — сердечное упование и воплощение веры невидимой, духовной в плоть земную, видимую, осязаемую и слышимую телесно. И если их Дар подлинен — то телесное становится духовным, а духовное телесным, и происходит чудо… Телесными очами мы обретаем возможность видеть Бога, ангелов, Силы Небесные, и эти очи нам дают те, кто свою веру претворил через Дар Божий в чудо встречи Творца и твари. Той встречи, ради которой мы рождаемся в этот мир. И поэтому мы так внимательно и трепетно смотрим на их жизнь, созерцаем их творения, от этой жизни неотделимые. Смотрим с благодарностью, и пониманием, что жизнь любого человека неотъемлема от дел им совершенных, а жизнь творца земного отливается в его созданиях, и он живет в них, а они таинственно продолжают жить с ним, даже за пределами видимого бытия этого мира.

Пимен Максимович Софронов родился 4 сентября 1898 г. в скромной эстонской деревушке с таким же скромным, и как бы говорящим, названием Тихотка — Тихеда в семье староверов-беспоповцев федосеевского согласия, бежавших на окраину Российской империи. На этой земле русские староверы обосновались еще с начала XVIII в. Устроились они на этой земле необычным для этих мест образом, выстраивая свои дома в длинные километровые деревни-улицы. Вдоль западного побережья Чудского озера расположились деревни Касепя, Тихеда, Кюкита и Рая, образовав сплошную 8-ми километровую полосу длинных деревень, тянущихся до Муствеэ. Занимались староверы крестьянским трудом, рыбачили и молились, свято и неизменно стараясь хранить отеческую веру и культуру, все то, что связывало с навсегда утраченным Отечеством. Тихотка того времени состояла всего из одной улицы, длиной около километра, с домами по двум сторонам. Но была там кирпичная школа и, конечно, моленная — центр духовной жизни.

В роду Софроновых были и молитвенники — наставники, и изографы, свято хранившие приемы и, самое главное, традицию православной иконописи. Отец Пимена, Максим Михайлович Сафронов владел хорошим наделом земли, занимался огородничеством, извозом и рыболовством. Мать – Пелагея Ивановна, урожденная Козлова, была дочерью рыбака с о. Пиирисаар, настоящая трудовая русская семья. В семье Пимена Максимовича было еще пять сестер, был и брат Владимир. Когда Пимену исполнилось всего четыре года, отец умер. Со временем в семье заметили интерес и способность мальчика к рисованию. Поэтому, когда он подрос и стал ходить в школу, и закончил всего три класса начальной школы, и уже в 12 лет мать, заметив в нем склонность и интерес к искусству, отдала его в учение — научиться иконописи. Иконописная школа находилась при моленной в соседней деревне Раюши (Rajaküla). Основателем и ее главой в Причудье был Гавриил Ефимович Фролов , прибывший вместе с братом Титом по приглашению родственника Софроновых Я.П. Софронова в конце 1880-х из латгальской Режицы. У этого поистине дивного наставника в иконописании юный ученик постигал не только азы древнего искусства, но и учился духовной строгости и подвижничеству. Гавриил Ефимович за свою жизнь, отданную вере и духовному искусству, заслужил не только известность, но и широкое почитание. Любовь к нему и уважение самых разных людей были столь велики, что проститься с ним на его похоронах 2 октября 1930 г. собралось до 2,5 тысяч человек.

Г.Е. Фролов (1854-1930)- первый учитель П.М. Софронова.

Здесь в этой духовной школе, рядом с учителем-изографом и жизненным наставником, духовно и творчески возрастал и мужал Пимен Максимович. Гаврила Ефимович был без преувеличения замечательным делателем и хранителем культуры старообрядчества. И как бы не относиться к староверию, невозможно отрицать тот колоссальный вклад в сохранение древних церковных и культурных традиций Святой Руси, который несли и до последнего времени приумножали его лучшие представители.

Безусловной заслугой Г.Е. Фролова было воссоздание старинной и подлинно русской христианской культуры, корнями уходящими в самую седую древность Святой Руси. Как ни покажется нам странным, среда эта оказалась необычайно творчески питательной. В атмосфере культуры старообрядческой расцветало не только церковное искусство, но и светское. Задумаемся между делом, почему старообрядцы, крайние ригористы во всем, что касалось чистоты веры, строгости обычаев, оказывались в роли наиболее активных и успешных покровителей современной светской культуры, собирателями, знатоками и меценатами? С благодарностью называя имена Саввы Мамонтова, Павла Третьякова, Саввы Морозова, Константина Станиславского-Алексеева, да и многих других деятелей русской культуры начала ХХ века, Серебряного века русской культуры, вспомним, что большинство из них были выходцами из старообрядческой среды. В чем же причина такой обращенности и открытости к современному им культурному процессу? Откуда такая широта взгляда, и при этом безупречный вкус? Возможно, что исчерпывающий ответ найти сразу не удастся. Но упрекнуть их в христианском антикультурализме, подобному древнему тертуллиановскому, точно нельзя. И здесь высвечивается еще один и не последний парадокс русского исторического православия — устремленности к острому переживанию и духовному видению эстетики окружающего мира, пониманию его как единого сакрального пространства, открытого к творческому преображению и соучастию.

Доныне неисследованными остаются роль и значение старообрядческих центров иконописная для сохранения для православных потомков подлинного лика византийской иконы — того «умозрения в красках», которое стало в двадцатом веке символом Православия на инославном Западе. Но это значение совершенно неоспоримо и еще ждет своих энтузиастов-исследователей.

Несколько поколений раюшцев учились у Фролова крюковому знаменному пению, которого он был большим знатоком. Собственно говоря, само знаменное древнее пение является своеобразной песненной, мелодической иконой богослужебного праздника. И по сути своей икона и пение связаны не только как различные виды литургического искусства, но в самих их глубинный смыслах есть общее предназначение — являть через плоть земного вещества незримую божественную красоту и гармонию духовного мира. Древняя икона с ее подчеркнутым аскетизмом и «инаковостью» литургически и богословски соединены в одном богослужебном и молитвенном пространстве. И совершенно неслучайно, что Гавриил Фролов, как человек глубочайшей церковной культуры, это родство и близость понимал и являл ее в своих трудах.

Естественным продолжением его деятельности в Раше становится его труды по строительству старообрядческого деревянного храма в Раюше. Храм — это то уникальное место, где фокусируются и собираются во единую композицию все литургические искусства. Собираются с тем, чтобы люди могли достойно прославлять Бога и видеть здесь, еще стоя на земле, подлинность и великолепие Небесного Царства. Все хлопоты по строительству и оснащению храма Гавриил Фролов нес сам. Храм был достроен в 1910 г., а роспись полностью была завершена в 1920-е гг. Многоярусный иконостас с изображением около 200 святых и сцен из Ветхого Завета кисти Г. Е. Фролова и его учеников украшали 15 старинных икон новгородского и 6 древнепоморского письма. В итоге пятиглавый Раюшский храм стал самой красивой русской церковью в Эстонии. Заслуги Г. Е. Фролова не ограничивались возведением и оформлением храма. По его инициативе была открыта школа для детей церковнославянского чтения и письма. Раюши в итоге стали местом паломничества виднейших старообрядцев Балтийских стран. «Гавриил Ефимович принимал самое живое участие в постройке красивого храма в д. Раюше. Обладая красивым голосом и в совершенстве зная старинное крюковое пение, он за всю свою долгую жизнь в Причудье отдавал много сил на обучение хоровому пению подрастающего поколения. Кроме того, он неутомимо обучал молодежь славянскому чтению и иконописанию», — вспоминал его верный ученик . В такой атмосфере любви и почитания русской духовной культуры, ее великих традиций, в духовной близости к наставнику закладывались будущие пути Пимена Максимовича. Он не был единственным учеником мастера. Гаврила Ефимович выпестовал целую плеяду учеников, будущих изографов: Марка Солнцева, Федора Мызникова, Дмитрия Полякова, Николая Глухова…

К сожалению, русское явление староверчества в его духовной уникальности, судьбе и влиянии на судьбы нашего Отечества в полноте не было осмысленно. Хотя говорить и думать об этом нужно, чтобы в будущем, в поисках церковного ответа на нужды современности, «не выплеснуть с водой и ребенка». Можно и нужно говорить о неизбежной церковной ущербности и духе сектанства, который в нем постоянно проявлялся, но с другой стороны сколько замечательных людей оно подарило русской культуре и обществу. В том числе иподвижников, перешедших в лоно Русской Православной Церкви… И этот феномен да заставит подумать еще раз о том, как много значит традиция в сохранении подлинности христианской веры, и какие драматические и трагические коллизии возникают при забвении или пренебрежении этой истиной.

В тихом и скромном быте причудских «луковых людей», в незаметной и скромной атмосфере староруссикх традиций, хранимых в далекой и холодной эстонской земле, в чужеземье и чужеязычье рос и креп дивный талант русского изографа Пимена Максимовича Софронова. Здесь, стоя за плечом своего наставника, повторяя за ним слова молитв и поучаясь духовной премудрости, Пимен погружался в таинство создания иконы, невидимо и реально соединящей мир небесный и земной. Эта непростая наука стала его жизненной стезей, определила все пути его жизни. Жизни необычайной, поучительной и плодоносной…

Гаврила Ефимович любил и ценил своего ученика. Он доверил ему поучаствовать в написании икон в любимом Раюшском храме, посвящая в тайны реставрации древних образов. Через некоторое время Софронов стал помощником Фролова и даже возглавил иконописный класс. В шестнадцать лет Софронову было доверено писать иконы самостоятельно. К несчастью, чудный деревянный храм в 1944 г. сгорел, и вряд ли ныне его можно и представить в том скромном благолепии, отличающем староверческие деревянные храмы и моленные. Но пожар, к счастью, пощадил внутренннее убранство и практически все иконы, написанные знаменитым наставником и его учениками чудом удалось вынести.

А тем временем наступали страстные дни российской смуты. Бесславно для России закончилась Первая Мировая война. Г.Е. Фролов вместе со своим любимым учеником уезжают в Россию, чтобы помочь в деле реставрации икон в староверческих общинах. Может быть, они бы здесь и остались, но начавшаяся гражданская война заставила их вернуться домой, в Прибалтику. Эстония и Латвия, бывшие окраины Российской империи, промыслительно оказались вне границ нового, безбожного большевистского государства. Лихолетье и революционный террор обошли стороной северо-запад империи стороной. Гонения на верующих и Церковь Христову до поры пронеслись мимо. Сюда на окраину бывшей царской России потянулась русская интеллигенция, не принявшая новую реальность безбожного жизнеустройства. В Риге, Тарту, Ревеле, Вильнюсе очень быстро закипела культурная жизнь, возникли разнообразные кружки и культурно-просветительные общества различной направленности. Сложилась удивительная атмосфера творчества и общения. Все недосказанное, не воплощенное, искусственно прерванное выплескивалось наружу, выявляя великую нерастраченную силу русской христианской культуры.

Молодому Пимену Софронову по возвращении пришлось послужить некоторое время в недавно собранной эстонской армии, затем потрудиться рабочим, с тем, чтобы с великой радостью вернуться к любимому и заветному делу — написанию святых Божиих икон.

Тихая Раюша и Тихотка становятся тесными для крепнущего и растущего таланта молодого иконописца. Из ученика он становится мастером. Сохранилось драгоценное свидетельство о Пимене Максимовиче его современника, случайно познакомившегося с ним в те годы в Тихотке. «Он (Софронов) меня обворожил приятным обхождением, теплотой мягкого разговора. За все время пребывания своего в Тихотке я ни разу не слышал, чтобы он повысил голос, вышел из равновесия, сказал про кого-нибудь плохое, обидное слово. Обращала внимание ласковость обращения, какая-то одухотворенность светилась в его светлых лучезарных глазах. Не приходится, конечно, говорить, что он был глубоко верующим человеком, всякое дело начинал с молитвы, обязательно молился по окончании работы. Характером и поведением он напоминал Алешу

И.Н. Заволоко (1897 – 1984 гг.) – друг и учитель П.М. Софронова

Карамазова». И затем, обратим внимание на маленький, но очень важный штрих — «Закончив писать иконы, брался за книги. Читал вечерами и в ночную пору классическую русскую литературу. Книги религиозно-философского содержания, стремился пополнить свои скудные познания, полученные за короткий срок пребывания в школе» . Это свидетельство, как говорится, дорогого стоит. Любознательность, открытость, всегдашний духовный и творческий поиск — те качества, которые сделают из простого провинциального «богомаза» художника-изографа с мировым именем, ставшего для западноевропейцев в тридцатые годы символом школы русской православной иконописи. В 1927 г. из Праги в Ригу приезжает замечательный деятель русской и церковный культуры староверия И.Н. Заволоко , который через переписку познакомился с Г.Е. Фроловым, чья известность уже перешла границы прибалтийских государств. В этот период Фролов с со своим учеником трудился над реставрацией и написанием икон в латвийском городке Режице.

И.Н. Заволоко приглашал приехать в Ригу самого Г.Е. Фролова и возглавить иконописную школу, заодно и помочь с реставрацией икон, но тот отказался из-за ухудшившегося здоровья, хотя и дал в письме ценные советы о том, как сохранить иконы, поврежденные червями-древоточцами.

В 1928 г. в Ригу вместо своего учителя переезжает молодой П.М. Софронов. Отсюда начинается его долгий творческий путь, а вместе с ним и долгая эмигрантская дорога, длиною в жизнь.

В Риге Софронов становится во главе мастерской иконописи при рижском Кружке ревнителей русской старины, где занимается иконописанием, реставрацией икон, обучая даровитых учеников (К.А. Павлов) и здешних художников искусству византийской и древнерусской церковной живописи. Уже в 1929 г. здесь была организована выставка, на которой всеобщее внимание пользовался «Диесус» и большая икона «Нерукотворный Образ».

Надо заметить, что внимание к древнерусской иконе, до ее «открытия» Е. Трубецким и затем превратившимся в устойчивый интерес со стороны искусствоведов, историков и людей Церкви, стал к тому времени явлением повсеместным. Естественно, что никто лучше, чем староверы, сохранявшие древние традиции иконописания, были здесь несравненными экспертами. Известно, что первые реставраторы древней иконописи были практически все из староверов.

В это же время, как ни пародоксально, в молодом иконописце, оказавшемся в творческой среде просыпается и светский художник, и молодой изограф создает несколько портретов писателей (А.С. Пушкин, И.А. Крылов) и картин («Девушка с ведром, идушая по воду»), но впрочем, скоро бросает светскую живопись, справедливо полагая, что церковное иконописание требует особенного религиозного состояния духа и настроя. Эти светские живописные работы очень интересны по такому, как приемы древней иконописи проявились в светских композициях и портретах. После этих опытов Пимен к светской живописи он больше не возвращается.

Курсы иконописания были открыты не только для старообрядцев, но и представителей иных конфессий. Софроновские курсы посещали художники Ю. Г. Рыковский, Е. Е. Климов, юрист, профессор В. И. Синайский, В. А. Зандер, иконописец Т. В. Косинская, Климов вспоминал, что они собирались на квартире В. М. Тихоницкого, «занимались раз в неделю и знакомились с техникой приготовле- ния доски, наклейки паволоки, наложения клеевого грунта, нанесения рисунка на грунт, составления яичных красок, прокладки основных цветов, последующей разделки, про- писи ликов, золочения и всего прочего. Сам Пимен Максимович обладал уверенной рукой и проводил безупречно прямые линии без помощи линейки, он отлично знал всю технику живописи» . Т. В. Косинская, вспоминала, что групповые занятия проводились очень недолго: они начались ранней весной 1929 г., затем «настала Пасха, мы прервали занятия и потом их возобновила только я одна». П.М. Софронова она характеризует как очень талантливого, глубоко верующего и прекрасно разбиравшегося в своем искусстве человека: «В помещении Общины имеется иконописная мастерская Пимена Максимовича Софронова, единственного сейчас иконописца в Прибалтике. Исключительно талантливый, он всецело посвятил себя этому святому делу. В его характере есть какая-то особая мягкость и благость, которая отражается в его иконах. <…> Он является одним из наших славных самородков, которых дает миру наша Великая Россия. Родом из глухой эстонской деревушки (прежде Псковской губ.), почти без всякого образования, он постиг всю глубину великого древнерусского искусства своей чуткой, Богом одаренной душой» В 1932 г. Косинская писала баронессе Врангель: «Я была единственная его ученица, и мы только вдвоем работали в его большой мастерской, всей заставленной и увешанной старинными иконами разных веков и школ. Это, конечно, были особен- но благоприятные условия для глубокого изучения подлин- ной иконописи. Вначале он долго колебался, учить ли меня, т<ак> к<ак> он опасался, что я, как ‹никониянка›, с недостаточным благоговением буду относиться к иконописи. По этому поводу он советовался с Г.Еф. Фроловым, своим учителе наставником, иконописцем и весьма уважаемым всеми старообрядцами. Гаврил Ефимович Фролов разрешил, ссылаясь на то, что я все равно пишу иконы, но пишу их неправильно, пройдя же школу, я не только выучусь древ- ней иконописи, но и проникнусь ‹древним благочестием› и ‹мистической тайной старинных икон, и, распространяя их или уча кого-нибудь, я невольно и других буду заставлять проникаться тем же›. Таким образом, он смотрел на заня- тия со мной ‹как на немую проповедь древнего благочестия ушедшим от него никониянцам›. У Софронова я занималась очень усердно – каждый день часов 5 кряду в течение двух с половиной лет, пока он не нашел, что передал мне все свои знания и я уже могу работать и совершенствоваться самостоятельно» .

Рижская художница, реставратор и иконописец Т.В. Косинская (1903-1981 гг.) об этом периоде его жизни пишет: «Здесь я встретилась с известным старообрядческим иконописцем П.М. Софроновым, и он после некоторых колебаний согласился учить меня всем приемам древней иконописи, у нас почти утраченной. Старообрядцы смотрят на иконопись как святое дело, требующее строгой монашеской жизни. П.М. Софронов, ревностный исполнитель этого устава, не решался учить меня, «никониянку», но по совету своего старого учителя иконописца Фролова принял меня». Свидетельство это очень ценно. Принимая на обучение иконописи, искусству специфически церковному, «никонианку», то есть с точки зрения старообрядцев «беспоповцев», Софронов по совету своего учителя совершает шаг, в общем, беспрецедентный. Этот шаг, совершенный по исключительной «икономии» (снисхождению), свидетельствовал как и широте взглядов Г.Е. Фролова, так и том изменении в понимании конфессиональных взаимоотношений, сложившихся в окружении среди «просвещенных» старообрядцев, к которым принадлежали сам Г.Е. Фролов, а также И.Н. Заволоко и, следуя за своими старшими учителями и наставниками — П.М. Софронов. Какие плоды принесет эта смелая позиция, далеко выходящая за рамки привычно враждебных конфессиональных взаимоотношений, станет видно позже, когда вихри двадцатого века разбросают этих русских людей по разным сторонам света.

Известность молодого иконописца возрастает, и в 1931 г. П.М. Софронов переезжает в Париж по приглашению общества «Икона», которое возглавил известнейший деятель русской культуры старообрядец В.П. Рябушинский, где он возглавляет школу древнерусской иконописи. Общество «Икона», созданная русскими эмигрантами, для развития и пропаганды русского церковного искусства в Европе, было одним из тех уникальных центров сохранения великого православного наследия Святой Руси, благодаря которым русское Православие в сознании европейцев вышло из границ этно-конфессии и стало формирующим фактором духовной, интеллектуальной и культурной жизни Западной Европы . Учитывая, что во главе этого церковно-культурного объединения стал такой замечательный деятель, как В.П. Рябушинский тоже выходец из старообрядцев-беспоповцев, это приглашение и согласие Пимена Софронова на поездку в далекий Париж выглядит вполне естественно. В Париже, вдали от Родины, стонавшей под игом большевиков, в тяжелейших условиях эмиграции возникает потрясающий очаг русской духовности, православной по самой своей сути (несмотря на все вероисповедные различия). Неожиданно возникший интерес к древним традициям русского иконописания, вообще русской традиции православия, осмысленной в новой эпохе и условиях европейской цивилизации откликается в конце двадцатого века в оставленном ими Отечестве масштабным и впечатляющим возвратом к древней традиции церковного искусства. И это не случайность. В этом интересе открылась очень глубокая интуиция инициаторов-создателей Общества. В одном из выступлений, основатель и президент Общества, В.П. Рябушинский скажет: «Если когда-нибудь вся Россия покроется дворцами, а икон в них всё-таки не будет, то это конец Русской культуры; и обратно: если не будет дворцов, а лишь хижины и даже логовища вроде звериных, а в них будут висеть иконы и лампады светиться перед ними, то не нужно нам плакать: жива еще русская культура.» Эти дерзновенные и пророческие слова свидетельствовали еще и о том, какое краеугольное место занимала икона и все церковное искусство в сознании людей, среди которых трудился и продолжал духовно формироваться выходец из скромного далекого Причудья.

Будучи активным сотрудником Общества, П.М. Софронов вместе с учениками принимает участие в различных выставках, в том числе, работе Международного конгресса изографов. Здесь же, в Париже, в 1931 г. П.М. Софронов составляет книгу — методическое пособие по древнему иконописанию, посвященнуюя Г.Е. Фролову. Книга получила название «Целебник», так как, по мысли автора, верующий, молясь, через икону обращается к святому, веря, что угодник Божий поможет ему преодолеть хворь и другие житейские невзгоды. Поэтому в книге, выпущенной очень ограниченным тиражом, помимо правил написания икон, содержится целый список святых, к которым следует обращаться в тех или нуждах и болезнях.

Такое деятельное участие в выставочной деятельности способствовало известности иконописца. И вскоре иконописец-старообрядец получает приглашение от бельгийских монахов-бенедектинцев научить их древнему искусству православного иконописания. Насколько искренним был этот интерес судить сейчас трудно, однако Пимен Софронов находит для себя возможным это приглашение принять. Надо думать, что это приглашение было продиктовано тем общим и серьезным интересом, который испытала вся Западная Церковь, столкнувшись с массовым исходом православных в эмиграцию и с той верностью, которую хранили русские верующие люди своей духовной традиции, а также тем количеством блестящих мыслителей и вообще деятелей культуры, которые связывали свое творчество и всю жизнь с христианством, воспринятым всей глубиной русского сердца. И Пимен Сафронов приезжает в знаменитый ныне монастырь восточного обряда в Аме-Шеветонь в Бельгии, где учит церковной живописи католических монахов и создает здесь замечательную влияние на совершенствование его иконописного мастерства. икону «Матерь Божия», ставшую широко известной благодаря художественным открыткам, выпущенным в Бельгии.

Однако долго он в монастыре не задерживается. Его путь теперь лежит в Прагу, еще одно место послереволюционной Европы, где при знаменитом Пражском университете собирается научная элита русской эмиграции. Возможно, известную роль в этом выборе сыграл и то, что Пражский университет закончил И.Н. Заволоко, его учитель и наставник. В Праге знаменитым историком церковного искусства Н. Кондаковым был основан семинар, при котором работали курсы иконописи. Под его руководством среди закончивших курсы, была известная художница княгиня Н.Г. Яшвиль, которая станет его верным другом и единомысленным помощником.

В 1933 году король Югославии Александр I пригласил П.М. Софронова расписать фресками стены дворцовой церкви в Белграде. Однако к работе Пимен Максимович из-за интриг и зависти местных художников не приступил. Во избежание распри П.М. Софронов отказался от заказа, но зато начал по благословлению патриарха Варнавы организацию школы-мастерской, которой руководил на протяжении 3-х лет. Школу иконописи в монастыре Раковице близ Белграда окончили 17 человек, среди них епископ Печерский Иоанн, гость патриарха Варнавы.

(Продолжение следует)

Использованная литература:

  1. Климов Е.Е. Из воспоминаний художника, // Журавлев С. (сост.), Иконописцы в Латвии (XVIII в. – 1944 г.). Рига, 2003. С. 12-13.
  2. Морозова Н. А. Рижский̆ иконописный̆ центр (попытка реконструкции). С. 54-55.
  3. Рацевич С. В. Глазами журналиста и актера: Из виденного и пережитого. Т. 1 Ч. 1. 48 статья. – Нарва, 2005 [Электронный ресурс] Режим доступа: URL: /http://www.russian-albion.com/ru/stepan-ratsevich/prichude (дата обращения: 15.12.2015). Загл. с экрана. Яз. рус.
  4. Рижский старообрядческий сборник. Материалы по истории староверия. Вып. II / Составитель Илларион Иванов. – Рига: Старообрядческое общество Латвии, 2011.

Староообрядческий вероучитель и историк поморского (федосеевского) согласия. Родился в 1897 г. в г. Режица (ныне Резекне) (Латвия) в семье небогатого мещанина. Воспитывался и обучался в старообрядческом училище при рижской Гребенщиковской общине. За «тягу к наукам» был отправлен в Москву в Петрово–Разумовскую сельскохозяйственную академию, созданную старообрядческими меценатами. В 1919 г. возвратился в Ригу. Оказался в эмиграции в связи с изменением государственных границ. В 1921 г. поступил в Карлов университет в Праге, принимал участие в работе семинара Н.П. Кондакова. Член общества «Икона» в Париже. По окончании университета в 1927 г. возвратился в Ригу. Окончил педагогические курсы в Риге и работал школьным учителем. Вместе с единомышленниками основал при Гребенщиковском старообрядческом училище «Рижский кружок ревнителей русской старины», в работе которого принимали участие профессор В.И. Синайский , профессор-протоиерей (позднее протопресвитер) Василий Зеньковский , писатель С.Р. Минцлов -(1870-1933 гг.) - русский писатель, автор ряда исторических романов, ценитель и знаток русской книги, библиограф, участник нескольких археологических экспедиций. Собрал и систематизировал крупную библиотеку русской книги.). Одновременно с просветительской деятельностью занимался археографическими и историческими исследованиями. В 1941 г. был арестован советскими властями и сослан в лагеря Архангельского края. В 1948 г. освобожден из заключения и направлен в ссылку в Новосибирскую область. Был освобожден в 1956 г. В 1959 г. возвратился в Ригу. Остаток жизни провел в Задвинье в Латвии, где до последних дней занимался научной деятельностью, принимал участие в археографических экспедициях в Эстонии, Сибири, на Русском Севере. Скончался 7 марта 1984 г. Похоронен на старообрядческом кладбище в г. Резекне.

Режица — латв. Резекне — небольшой город на северо-востоке Латвии, в котором исторически сложилось сопребывание нескольких конфессий — православной, староверческой, католической, протестантской и иудейской Этот городок очень много значит для истории Латгалии — места встречи разных культур на территории Латвии.

Общество объединило под своей эгидой многих художников-иконописцев, архитекторов, ученых и писателей Франции, Англии, Чехии, Германии, Бельгии, Швейцарии, Финляндии, оказавшихся после революции за пределами России. Членами-основателями помимо В.П. Рябушинского были художники Д.С. Стеллецкий и И.Я. Билибин, писатели П.П. Муратов и Б.К. Зайцев, общественные деятели С.К. Маковский, кн. С.А. Щербатов, дипломат кн. Г.Н. Трубецкой. Почетными попечителями были избраны Великая княгиня Ксения Александровна и митрополит Евлогий, почетными членами – французские академики Милле и Брейе, русские профессора А.Н. Грабар и Н.Л. Окунев. Активными членами Общества были Н.И. Исцеленнов, А. А. Бенуа, княжна Е.С. Львова, П.А. Федоров, Ю.Н. Рейтлингер, Т. В. Ельчанинова, о. Григорий Круг и др.

Затем переехал во, преподавал историю искусств в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. С 1901 г. Кондаков сосредоточивается на изучении византийских икон, став в этой области непревзойденным специалистом. Он также основал и возглавил Комитет попечительства о русской иконописи, вложил много сил в создание выставочных собраний иконописи в Третьяковской галерее и Русском музее . С 1907 г. почетный член Киевской Духовной академии, с 1908 г. – Петербургской.

С наступлением красных в феврале 1920 г. был вынужден эмигрировать в Болгарию, где получил возможность заработка: читал лекции в Софийском университете по средневековому искусству и культуре Восточной Европы. В апреле 1922 г. в рамках так называемой «Русской акции» чехословацкого правительства по поддержке русских ученых и студентов в эмиграции Кондаков был приглашен в пражский Карлов университет.

Кондаков впервые описал и систематизировал особенности византийского православного искусства, которое оказало решающее влияние не только на искусство Руси, но и Западной Европы. Ибо после разгрома Второго Рима турками оттуда в Европу хлынула волна византийских мастеров, художников, деятелей культуры, превосходивших европейцев во многих областях, особенно духовной культуры – в отличие от обмiрщенной «Возрождением» западноевропейской. Именно этот процесс впервые исследовал Кондаков: «как мiр античный, греко-римский преобразовался в мiр новый, европейский», с целью «показать, как главная роль в этом процессе принадлежала Византии, восточному центру Европы». Иными словами: Кондаков убедительно обосновал, что подлинным культурным центром христианской Европы был Второй Рим (Византия), а не Первый.

Александр I (Югославия) (1888-1934) - король Югославии с 1921 г. до своего убийства во время визита во Францию в 1934 г. В 1904 г. закончил Пажеский корпус в С.-Петербурге.


The Marriage at Cana - Three Saints Church, Ansonia, Connecticut - iconography by Pimen Sofronov

Pimen Sofronov was an Orthodox Christian iconographer of the twentieth century who became known as the most influential iconographer of the Russian emigration during the middle decades of the century.

Life

Pimen Sofronov was born to Old Believer parents in a small village near Lake Peipus in the Estonian region of the Russian Empire. His year of birth is uncertain, being either 1898 or 1899. He began his apprenticeship at the age of twelve under the tutelage of the master iconographer Gavril Efimovich Frolov and continued his association with Frolov for twenty years.

With the fall of the imperial government in Russia in 1917, Pimen moved to the Balkans where he continued his painting. In Yugoslavia, he was commissioned to renovate and restore many old paintings in Serbian Orthodox churches as well as painting frescoes in new churches. He remained in Yugoslavia until he was asked to come to western Europe to paint for the Orthodox communities there. In Paris, France he taught at the Icon Society, a school for icon painters. Sofronov"s efforts training a generation of iconographers led to his recognition as the most influential iconographer of the Russian emigration.

In the 1930s, he was commissioned to paint icons and murals for a Byzantine chapel in the Vatican. Thus, for some seven years he worked in and around the Vatican. As few trained iconographers were available in the United States during the years following World War II, Sofronov was encouraged strongly to emigrate to the United States of America.

St. Sophia - Three Saints Church, Ansonia- iconography by Pimen Sofronov

In the United States, his first major commission was to paint the iconography at Ss. Peter and Paul Church in Syracuse, New York. Then in 1954, he was invited to paint the icons in St. Vladimir"s Church in Trenton, New Jersey, a commission that took him two years, often working day and night. The commission included the iconostasis and all the walls and ceilings of the church. Eventually, most of the church was covered with iconography that created a heavenly atmosphere.

В 2018 году исполняется 120 лет со дня рождения величайшего иконописца XX столетия Пимена Максимовича Соф ронова . В России этого иконописца почти не знают, а в Италии его сравнивали с Джотто.

Будущий иконописец родился 4 сентября 1898 года на берегу Чудского озера, в деревне Тихотка Тартуского уезда Лифляндской губернии, в семье зажиточного крестьянина-старообрядца. Отец Пимена — Максим Михайлович владел тремя гектарами земли, занимался огородничеством, извозным промыслом, а также рыболовством. Мать — Пелагея Ивановна была дочерью рыбака. В четырехлетнем возрасте мальчик лишился отца: в коварных водах Чудского озера рыбаки гибли часто… Когда Пимен подрос и стал ходить в школу, у него обнаружился талант к рисованию, и в 12 лет мать отдала его в учение ремеслу иконописания.

Иконописная школа была при моленной в соседней деревне Раюши . Местный мастер Гавриил Фролов, который стал его наставником, внушал начинающему художнику, что для писания икон нужно знать силу цвета природных красок, обладать особым состоянием духа, настроением, глубоко отличным от душевного состояния светских художников.

Самым большим достижением Софронова в ранний период его творчества было участие в росписи старообрядческого храма в деревне Раюши, где он написал икону «Спаситель ». В Раюшах старообрядцами была собрана хорошая библиотека редких изданий, которой художник охотно пользовался. В иконописной школе Фролов учил детей староверов петь по крюкам. Пимен, имея хороший голос, тоже пел на клиросе. Вскоре Софронов познакомился с выдающимся деятелем старообрядчества, историком и краеведом Иваном Заволоко , когда тот после окончания Пражского университета впервые приехал в Причудье.

Милостив и долготерпелив Господь, — наставлял юношу Заволоко. — Ожидает нашего обращения. Будем помнить, что мы смертны. От смертного часа нас ничто не избавит. Ни лекарства, ни врачи земные. Но еще страшнее смерть духовная. Смерть грешника люта.

В 1927 году Фролов вместе с Софроновым работали в Кладбищенской моленной в Резекне по реставрации и обновлению икон. В этом храме Софронов написал свою первую большую икону «Благовещение ». В 1928 году Пимен приехал в Ригу, где возглавил мастерскую иконописи при рижском «Кружке ревнителей русской старины », занимался реставрацией икон, обучал даровитых учеников и здешних художников искусству византийской и древнерусской церковной живописи. Уже в 1929 году была организована выставка, на которой всеобщее внимание привлекли «Деисус » и большая икона «Нерукотворный образ » работы Софронова.

Рижская художница, реставратор и иконописец Т.В. Косинская так писала об этом времени:

Здесь я встретилась с известным старообрядческим иконописцем П.М. Софроновым, и он после некоторых колебаний согласился учить меня всем приемам древней иконописи, у нас почти утраченной. Старообрядцы смотрят на иконопись как на святое дело, требующее строгой монашеской жизни. П.М. Софронов, ревностный исполнитель этого устава, не решался учить меня, «никониянку», но по совету своего старого учителя иконописца Фролова принял меня.

Постепенно имя иконописца Софронова становилось все более известным, в том числе и в Европе. В 1931 году он был приглашен в Париж обществом «Икона », где руководил школой древнерусской иконописи, участвовал с учениками в выставках, в работе Международного конгресса изографов. В 1931 г. во Франции вышла его книга «Целебник » пособие по древнему иконописанию. По мысли автора, верующий, молясь, видит не просто икону, но обращается к образу, веря, что святой поможет ему. Некоторое время Софронов обучал церковной живописи монахов при монастыре Аме (Бельгия), и написал икону «Матерь Божия », ставшую широко известной благодаря художественным открыткам, выпущенным в Бельгии. Они были отпечатаны громадным тиражом, в несколько сот тысяч экземпляров.

Потом Пимен Максимович оказался в Праге, где работали курсы иконописи. Во время учебы в Праге он посещал семинар Кондакова, где занимались орнаментом, а Софронов как раз коллекционировал вышивки. Позже, в 1930-е годы, Софронов сам будет вести в институте Кондакова курсы иконописания и читать лекции об иконописи.

Историк Николай Андреев , работавший в это время в институте, вспоминал о Софронове так:

Он был тогда лет 30, одевался очень по-русски — поддевки, расписные рубашки-косоворотки. И был ультрарусский человек очень чистой души.

Пимен Максимович писал тогда своей покровительнице княгине Наталье Яшвиль :

Я твердо уверен, что внутреннее состояние в человеке очень влияет на работу иконную (хоть даже самую «трафаретную»). А в смысле вознаграждения меня, то в таковом я сговорчив, располагаю на ваши возможности. Уверяю искренне, что желание мое и попечение будет в том, чтобы не погибло и не ушло в историю правильное иконописание, ведь и сейчас уже во многих мнение, что иконописание стилей новгородскаго и московскаго погибло, осталось только подражание неудачное, это не правильно, чистоту стиля старообрядцы сумели сохранить, и сейчас в России по сибирским скитам хорошия мастера без повреждения есть. Может, теперь только антихристы истребят…


В 1933 году король Югославии Александр I пригласил Софронова расписать фресками стены дворцовой церкви в Белграде. Однако к работе Пимен Максимович, из-за интриг и зависти местных художников, так и не приступил. Но зато начал организацию школы-мастерской, которой и руководил. Три с лишним года провел Софронов в Югославии. Он побывал во многих сербских, черногорских, македонских монастырях, изучая особенности древней южнославянской иконописи. Им была расписана капелла патриарха Варнавы. В Югославии художник женился на сербке. По признанию самого иконописца, созерцание фресок в Сербии и Черногории оказало большое влияние на совершенствование его иконописного мастерства.

В 1941 году в Риме состоялась первая персональная выставка икон Софронова, которая прошла с большим успехом, после чего его и стали считать крупнейшим иконописцем ХХ столетия. В то время в Италии правил Муссолини, бушевала война, а потому Софронов, как русский, жил в Риме под надзором полиции. По окончании войны Софронов не решился приехать в СССР. В это время по всей Италии, по согласованию с союзниками, разъезжали офицеры НКВД, приглашая оказавшихся там в результате войны русских вернуться на родину. Однако иконописец знал, чем это может закончиться. К тому же дома его никто не ждал. Мать к этому времени уже умерла, а сестры вышли замуж. Но и в разоренной войной послевоенной католической Италии делать ему было нечего.

В 1947 году иконописец откликнулся на приглашение и уехал в США. Там он поселился в Милвилле (штат Нью-Джерси) в старообрядческой общине. Работал много, расписал старообрядческий храм святителя Николы, Троицкий Собор в Бруклине, храм Трех Святителей в Аксонии, Петра и Павла в Сиракузах, Владимирскую церковь в Нью-Йорке, церковь в Трентоне, усыпальницу архиепископа Иоанна Максимовича и др. Был организован ряд его персональных выставок. Крупнейшие прошли в Сан-Франциско и Лос-Анжелесе. Был издан большой альбом его работ.

В декабре 1962 году за выдающиеся труды в области религиозной живописи и за усилия по возрождению византийской иконописи греческий Орден Дионисия Закинфског о наградил Пимена Максимовича Крестом Таксирха всех трех степеней. В 1966 году иконописец совершил паломничество на Святую Землю. Здесь Иерусалимский патриарх предложил мастеру основать школу иконописи и расписать фресками церкви. Однако на это сил у всемирно известного иконописца уже не было…

В июне 1968 году Софронов написал Ивану Заволоко, который жил тогда в советской Риге:

Очень мне хочется встретиться, но когда это осуществится? Слышно, у вас в Риге меня укоряют: почему я здесь в Америке иконы пишу для никониан? Но ведь здесь старообрядцев мало <…> А вот бы выписали меня как иконописца или реставратора в Ригу, Двинск или Режицу? Умею и фресковую (живопись) и мозаичную <…> А без вызова тяжело мне подняться. Уже если самостоятельно уезжать из США, то не временно, а совсем, а у меня домик свой и книг три этажерки, редких книг жаль. Да и как меня примут? Хотя я ни в войнах (последних),ни в политику не вмешивался…

И все же в августе 1969 году Софронов приехал в СССР. Ему удалось побывать в родном Причудье , где на старом кладбище он поклонился могилам родителей и своего учителя Фролова, а в Риге он встретился с Иваном Заволоко.

В последние годы жизни Софронов говорил близким, что решил окончательно вернуться на Родину. Но зрение художника уже ослабело, стало трудно писать мелкие детали. Он ходил в храм на все службы, пел на клиросе. Однажды в субботу он не появился в храме. Дверь его дома оказалась заперта. Когда приставили лестницу к окну второго этажа, где находилась спальня, увидели, что Пимен Максимович лежит в постели бездыханный. Произошло это 16 мая 1973 года, когда ему было 75 лет. Похоронен великий иконописец на кладбище в Милвилле, недалеко от храма. На его могиле установлен памятник из черного гранита.

Побывавший в его американском доме незадолго до смерти иконописца В. Шаталов вспоминал:

Узорчатое цветное стекло, букеты бессмертников, репродукции, портреты и вполстены собрание медных, серебряных, эмалевых, маврикийского дуба крестов от четвертого по восемнадцатый век. У каждого свое назначение, свое прошедшее. И книги, книги… На полках вдоль стен, на диванах, на столах. Вот огромная с застежками — Первопечатный Апостол Ивана Федорова. На полях страниц рукописные пометки неизвестного сторонника (современника?!) Бориса Годунова. А эта — Острожская Библия, а эта — еще огромней — Триодь Постная…

Увы, увидеть эту уникальную коллекцию уже больше никому не придется. После смерти Софронова она была разграблена. И, к сожалению, ни одной выставки этого величайшего русского иконописца XX века, признанного во всем мире, в России так до сих пор и не провели.

Один из самых значительных художников-иконописцев ХХ в.
Пимен Максимович Софронов тесно связан с Прибалтикой.
Родился он 9 сентября 1898г. в Причудье, в деревне Тихотка, в семье старообрядцев.
В юные годы (лет 12 или 15 от роду) он стал учеником иконописца Г.Е.Фролова.
Своему учителю он посвятил статью в сборнике «День русского просвещения» (Таллин). От Фролова молодой иконописец узнал секреты приготовления «вечной» краски на яичном желтке, вместе с учителем участвовал в росписи храма в деревне Раюши (Рая).
В иконостасе храма привлекала внимание созданная Софроновым икона Спасителя.

После революции древние традиции иконописания сохранились в русском зарубежье. Ведущую роль в этом сыграли старообрядцы Прибалтики, особенно Причудья и Латвии.
В 1928 году П.М.Софонов, уже достаточно известный мастер, был приглашен в Ригу, являвшуюся центром старообрядчества в странах Балтии.
Тесное духовное родство связывало его с руководителем рижского Кружка ревнителей русской старины.
Софронов возглавил иконописную мастерскую, созданную при этом кружке.
Художник не только реставрировал старинные иконы и занимался иконописанием,
но и стал обучать искусству византийской и древнерусской церковной живописи
здешних художников и любителей.
Бывший рижанин художник Е.Е.Климов (Канада) вспоминал:
«В 1929 году мы (с юристом, проф. ЛУ В.И.Синайским - С.Ж.) занимались техникой иконописи под руководством известного иконописца П.М.Софронова, что обоим доставляло большую радость...»

Когда в октябре-ноябре 1929г. Кружок ревнителей русской старины организовал свою выставку, на ней был выставлен ряд работ Софронова, среди которых внимание посетителей особенно привлекли «Деиус» и огромная икона «Нерукотворный образ».

Как отмечает проф. С.Г.Исаков, в начале своей творческой деятельности
он написал и несколько портретов писателей (А.С.Пушкин, И.А.Крылов) и картин («Девушка с ведром, идушая по воду»), но очень скоро бросил светскую живопись, полагая, что иконопись требует более углубленного,
религиозного состояния духа и настроя.
Творчество иконописца популяризовал печатный орган руководимого И.Н.Заволоко кружка, ставшего вскоре своего рода органом духовной связи старообрядцев Латвии и стран Балтии. Рижский период был весьма плодотворным для художника и его учеников.

Однако в начале 1930-х гг. Софронов получил приглашение в Париж.
В этом центре европейской культуры и довоенного «русского рассеянья»
он руководил школой древнерусской иконописи.
В Париже с большим успехом прошла выставка его работ и работ учеников его школы.
П.М.Софонов участвовал и в парижском Международном конгрессе изографов, установив связи с бельгийскими монахами, по их приглашению некоторое время он находился в католическом центре при монастыре Аме, где обучал монахов церковной живописи, написал икону «Матерь Божия».

В Бельгии была выпущена открытка с репродукцией этой иконы (по некоторым данным, разошлась в сотнях тысячах экземпляров), в уголке имелась подпись - П.Софронов.
В Бельгии художник также занимался реставрацией старинных икон.
Затем Софронов руководил курсами иконописи в Праге - также крупнейшего культурного центра русского зарубежья 1920-30-х гг.

Открытые при Кондаковском институте курсы посещали также чехи и немцы (по вере лютеране и католики), в том числе, например, и князь К.Шварценберг.
В 1933г. П.Софронов по рекомендации княгини М.П.Голицыной (двоюродной сестры югославского короля Александра) получает королевское приглашение приехать
в Белград для росписи дворцовой церкви.

Получает он приглашение и от патриарха сербской православной церкви Варнавы прибыть в Югославию с целью создания синодальной школы иконописи, а также
работы по реставрации старинных икон в церквах и монастырях, росписи храмов.
Три с лишним года провел Софронов в Югославии.
Некоторое время он жил в королевском дворце, побывал во многих сербских, черногорских, македонских монастырях, изучая особенности древней
южнославянской иконописи.
Им была расписана капелла патриарха Варнавы.
В Югославии художник женился на сербке. Однако почти каждый год П.Софронов навещал родное Причудье, проводил в родном краю недолгий отпуск.

Начиная с 1939 года иконописец трудился в Ватикане, где шла подготовка
к всемирной выставке христианского искусства, для которой необходимо было
создать образец православного храма в древнем традиционном стиле
(иконостас должен был быть из 54 образов в пять рядов).
П.Софронову пришлось написать и ряд икон.
Его работы экспонировались на выставке в Восточном институте Ватикана в 1941г.
Критик Бьянка Паулуччи, восхищаясь эмоциональным началом, свежестью чувств в иконах Софронова, сравнивала его с великим мастером Предренессанса Джотто.

Годы войны художнику пришлось провести в Италии. В 1947 г. по приглашению главы русской православной церкви Америки архиепископа Виталия П.Софронов переехал в США, где незамедлительно получил много заказов.

В США художник обрел друзей и вторую родину.
П.Софронов расписал Троицкий собор в Бруклине, храмы Трех Святителей в Аксонии и Петра и Павла в Сиракузах, Владимирскую церковь в Нью-Йорке, церковь в Тректоне, усыпальницу архиепископа Иоанна Максимовича и др.
В Америке был организован целый ряд персональных выставок работ П.Софронова.
Одна из таких выставок состоялась в марте 1966г. В Сан-Франциско,
другая - в 1967г. в Лос-Анджелесе.
К выставкам были выпущены иллюстрированные каталоги.
Известный мастер преподавал и на специальных курсах иконописи.
В 1961г. был торжественно отмечен 50-летний юбилей творческой деятельности П.Софронова.
Он удостоился целого ряда международных наград, в том числе греческого ордена Св.Дионисия (награжденные этим орденом возводятся во дворянство).
П.Софронов проживал в Мелвилле (штат Нью-Джерси), где находилась община старообрядцев-поморцев (одна из четырех в США).
И здесь он расписал старообрядческий храм Святителя Николы.

Дом П.Софронова внешне не отличался от стандартных американских домов, но,
по словам журналиста, «внутри дома нас встречает уже не Америка, а исконная Русь».
Когда очевидец вошел, с порога приятно дохнуло запахом яблок, меда (Пимен Максимович увлекался и пчеловодством, имел ульи) и сушенных грибов.
В его доме была и богатая коллекция самоваров, собрание крестов (нательных и наперсных) и, главное, собрание старинных икон.
Имелись у Софронова и некоторые образцы светского искусства:
скульптуры Е.Н.Лансере, картины и рисунки Н.Рериха, Л.Пастернака и др.
В его уникальной библиотеке были собраны старинные рукописные и старопечатные книги, в том числе экземпляр Острожской Библии И.Федорова.

Летом 1968г. П.Софронов после более чем 20-летнего перерыва посетил Россию и Прибалтику - побывал в Москве, Ленинграде, Риге, Таллине.

Навестил и Тарту, и родную Тихотку, на старом кладбище поклонился могилам родителей
и своего учителя Г.Е.Фролова, повидал дом, где родился, и деревню Раюши.

Родственникам он говорил, что решил вернуться на родину.
В последние годы жизни зрение художника ослабело, стало трудно писать мелкие детали. Он ходил в храм на все службы, пел на клиросе.
Однажды в субботу он не был на вечерне, не пришел.
Дверь его дома была заперта. Когда приставили лестницу к окну второго этажа, где находилась спальня, увидели, что Пимен Максимович лежит в постели бездыханный.
Произошло это 16 мая 1973 года.
Покойному было 75 лет.
Похоронен художник на кладбище в Мелвилле, недалеко от храма.
На его могиле памятник из черного гранита, в дни его смерти
расцветают посаженные племянницей ландыши.
Друг и душеприказчик иконописца Ф.Данилов создал музей и библиотеку П.М.Софронова, хотя его дом не сохранился (в музее хранятся книги и иконы Софронова).

Актуально звучит призыв известного живущего в Тарту краеведа, историка
русской культуры в Эстонии, проф. С.Г.Исакова:
«В русских деревнях Причудья сохранились иконы работы П.Софронова.
Хотелось бы обратиться к владельцам икон: работы Пимена Максимовича Софронова - это произведения искусства, имеющие немаловажную художественную ценность, берегите их!»

Иконы П.М.Софронова и его учителя Г.Е.Фролова имеются и в Латвии.
Немногие знают о жизни и судьбах их авторов, их вкладе в развитие русского искусства
в зарубежье, более того - в сохранение и приумножение духовных и художественных ценностей христианского искусства.
Хотя труд подвижников может служить ярким примером для их молодых соотечественников, художников Латвии, Прибалтики.

Иконописец Г.Е.Фролов из Причудья

В конце 1860-х гг. в Режице (ныне Резекне) на Вокзальной площади в доме Василькова открылась иконописная мастерская. Хозяин ее, Ефим Фролов, до переезда в Витебскую губернию жил с семьей в посаде Митьковка Черниговской губернии, где в 1854 г. родился его сын Гавриил. Вместе с братьями мальчик с раннего детства помогал отцу в его работе (по прибытии в Режицу ему было 14 лет).

Ефим Фролов обучал трех сыновей трудоемкому искусству иконописи, открывал им старинные секреты приготовления «вечной» краски на яичном желтке и другие тонкости мастерства.

В 1875 г. после смерти отца братья Гавриил и Тит были приглашены в Москву на Преображенское кладбище - в один из центров старообрядчества, где устроили свою иконописную мастерскую. Последовали и скитания по стране (Казань, Самара). В 1879 г. Фроловы вернулись в тихую, уютную Режицу.

В 1887 г. (по некоторым данным, в 1890-е гг.) братья-иконописцы перебрались в Причудье (по приглашению жителя деревни Тихотка), где старообрядцы испытывали нужду в опытных мастерах. Здесь, в деревне Раюши, Г.Е.Фролов провел многие плодотворные годы своей жизни. Из созданной им школы иконописи вышли П.М.Софронов, Ф.Мызников, Д.Поляков, Н.Глухов и др.

Знаток старообрядчества, редактор журнала «Родная старина» И.Н.Заволоко вспоминал о Фролове: «Держался он скромнее всех. Праздных разговоров избегал. В свободную минуту собирал около себя молодежь и читал назидательные поучения. Желающие обучались церковному пению, к чему Г.Е.Фролов проявлял уже тогда большую склонность. Ходил Гавриил Ефимович в азяме. Службы не пропускал. Работа и молитва, занятия с детьми - так проводил свои дни юный Фролов. Пищу вкушал он по уставу, дважды в день». Ведя строгий подвижнический образ жизни, Фролов не имел семьи, не случайно его называли «истинным ревнителем благочестия».

Иконописание Г.Е.Фролов понимал прежде всего как «святое дело»: писать начинал, отслужив молебен, по окончании сам освящал свое творение. В домах причудских старообрядцев до сих пор хранятся иконы Фролова - подлинные произведения искусства.

Однако известность мастера в иконописи при его жизни выходила далеко за пределы Прибалтики. До революции он получал заказы из Петербурга, Москвы, Польши, с юга России. «Как иконописца, писавшего старинным способом и по древним образцам, искусного и даровитого, его знала вся старообрядческая Россия», - писал о своем учителе П.Софронов. В 20-30-е гг. связи с Россией были разорваны, Г.Фролов выполнял заказы, приходившие из Франции и Америки.

Вершиной же его творчества стал старообрядческий храм в деревне Рая, который мастер расписывал несколько десятков лет (завершил в 1920-е гг.). Эта молельня находилась на берегу Чудского озера и пять ее куполов были видны издалека. В ее иконостасе имелось около двухсот образов, принадлежавших, в основном, кисти Гавриила Ефимовича, как и большинство других икон в храме.

Современник писал: «Общее впечатление от раяской молельни - светлое и жизнерадостное, идущее вразрез со сложившимся представлением о мрачности и аскетичности обстановки староверческой молельни». Были в храме и старинные иконы... Однако этот памятник русского искусства сгорел в конце войны.

Г.Е.Фролов вел переписку со многими деятелями старообрядчества, его приглашали на духовные съезды в качестве бесспорного авторитета в вопросах веры, активно сотрудничал в издававшемся в Риге журнале прибалтийских старообрядцев «Родная старина» (здесь помещено семь его статей, фотопортреты мастера), издал брошюры «О Каиновой жертве», «Какая жизнь, такие и догматы», богословский труд «Путь к прощению грехов».

Фролов интересовался не только отвлеченными богословскими вопросами, но и касался актуальных нравственных проблем ХХ века. «Мы живем в жестокие дни, - отмечал он. - Вопросы духа отстранены. Культ тела, грубая чувственность повсюду господствуют. Христианство считается ненужным пережитком. Религия - одуряющим опиумом. Мы все прилепились к земному.. , погрузились в духовную спячку».

Нельзя не согласиться с суждением проф. С.Г.Исакова (Тарту): «Многие мысли иконописца и сегодня звучат актуально, и то, о чем он пишет, напоминает наши дни...»

Г.Е.Фролов имел глубокие познания и в сфере старинного церковного «крюкового» пения (вместо нотописи применялись особые знаки - «знамена», или «крюки»). Он обучил крюковому пению несколько поколений старообрядческой молодежи Причудья, обладая звучным голосом, сам пел в руководимом им церковном хоре. При участии Фролова была открыта школа, где дети староверов усваивали церковно¬славянскую грамоту и старинное пение.

До конца своей жизни, уже будучи тяжело больным, мастер стремился завершить работу над рядом икон. Скончался он 76 лет от роду 28 сентября 1930 г. в деревне Рая.

При храме была комнатка, где хранились книги и вещи Г.Е.Фролова (среди широко представленной старообрядческой литературы имелись и многие библиографические раритеты, древние рукописи). Однако все эти духовные ценности погибли в годы войны при пожаре.

Однако, как писал И.Н.Заволоко, в каждой семье по Причудью можно было найти иконы чудного письма Фролова. Имя связанного и с Латвией иконописца не забывают в среде старообрядцев Прибалтики, в рижском культурно-просветительном обществе им. И.Н.Заволоко.

Иконописец Пимен Сафронов


Один из самых значительных художников-иконописцев ХХ в. Пимен Максимович Софронов тесно связан с Прибалтикой.

Родился он 9 сентября 1898 г. в Причудье, в деревне Тихотка, в семье старообрядцев. В юные годы (лет 12 или 15 от роду) он стал учеником иконописца Г.Е.Фролова. Своему учителю он посвятил статью в сборнике «День русского просвещения» (Таллин). От Фролова молодой иконописец узнал секреты приготовления «вечной» краски на яичном желтке, вместе с учителем участвовал в росписи храма в деревне Раюши (Рая). В иконостасе храма привлекала внимание созданная Софроновым икона Спасителя.

После революции древние традиции иконописания сохранились в русском зарубежье. Ведущую роль в этом сыграли старообрядцы Прибалтики, особенно Причудья и Латвии.

В 1928 году П.М.Софонов, уже достаточно известный мастер, был приглашен в Ригу, являвшуюся центром старообрядчества в странах Балтии. Тесное духовное родство связывало его с руководителем рижского Кружка ревнителей русской старины. Софронов возглавил иконописную мастерскую, созданную при этом кружке. Художник не только реставрировал старинные иконы и занимался иконописанием, но и стал обучать искусству византийской и древнерусской церковной живописи здешних художников и любителей.

Бывший рижанин художник Е.Е.Климов (Канада) вспоминал: «В 1929 году мы (с юристом, проф. ЛУ В.И.Синайским - С.Ж.) занимались техникой иконописи под руководством известного иконописца П.М.Софронова, что обоим доставляло большую радость...» (Климов Е. Встречи, с. 14).

Когда в октябре–ноябре 1929 г. Кружок ревнителей русской старины организовал свою выставку, на ней был выставлен ряд работ Софронова, среди которых внимание посетителей особенно привлекли «Деиус» и огромная икона «Нерукотворный образ».

Как отмечает проф. С.Г.Исаков, в начале своей творческой деятельности он написал и несколько портретов писателей (А.С.Пушкин, И.А.Крылов) и картин («Девушка с ведром, идушая по воду»), но очень скоро бросил светскую живопись, полагая, что иконопись требует более углубленного, религиозного состояния духа и настроя.

Творчество иконописца популяризовал печатный орган руководимого И.Н.Заволоко кружка, ставшего вскоре своего рода органом духовной связи старообрядцев Латвии и стран Балтии. Рижский период был весьмаплодотворным для художника и его учеников. Однако в начале 1930-х гг. Софронов получил приглашение в Париж. В этом центре европейской культуры и довоенного «русского рассеянья» он руководил школой древнерусской иконописи. В Париже с большим успехом прошла выставка его работ и работ учеников его школы. П.М.Софонов участвовал и в парижском Международном конгрессе изографов, установив связи с бельгийскими монахами, по их приглашению некоторое время он находился в католическом центре при монастыре Аме, где обучал монахов церковной живописи, написал икону «Матерь Божия». В Бельгии была выпущена открытка с репродукцией этой иконы (по некоторым данным, разошлась в сотнях тысячах экземпляров), в уголке имелась подпись – П.Софронов. В Бельгии художник так-же занимался реставрацией старинных икон.

Затем Софронов руководил курсами иконописи в Праге – также крупнейшего культурного центра русского зарубежья 1920–30-х гг. Открытые при Кондаковском институте курсы посещали также чехи и немцы (по вере лютеране и католики), в том числе, например, и князь К.Шварценберг.

В 1933 г. П.Софронов по рекомендации княгини М.П.Голицыной (двоюродной сестры югославского короля Александра) получает королевское приглашение приехать в Белград для росписи дворцовой церкви. Получает он приглашение и от патриарха сербской православной церкви Варнавы прибыть в Югославию с целью создания синодальной школы иконописи, а также работы по реставрации старинных икон в церквах и монастырях, росписи храмов. Три с лишним года провел Софронов в Югославии. Некоторое время он жил в королевском дворце, побывал во многих сербских, черногорских, македонских монастырях, изучая особенности древней южнославянской иконописи. Им была расписана капелла патриарха Варнавы. В Югославии художник женился на сербке. Однако почти каждый год П.Софронов навещал родное Причудье, проводил в родном краю недолгий отпуск.

Начиная с 1939 года иконописец трудился в Ватикане, где шла подготовка к всемирной выставке христианского искусства, для которой необходимо было создать образец православного храма в древнем традиционном стиле (иконостас должен был быть из 54 образов в пять рядов). П.Софронову пришлось написать и ряд икон. Его работы экспонировались на выставке в Восточном институте Ватикана в 1941 г. Критик Бьянка Паулуччи, восхищаясь эмоциональным началом, свежестью чувств в иконах Софронова, сравнивала его с великим мастером Предренессанса Джотто.

Годы войны художнику пришлось провести в Италии. В 1947 г. по приглашению главы русской православной церкви Америки архиепископа Виталия П.Софронов переехал в США, где незамедлительно получил много заказов. В США художник обрел друзей и вторую родину. П.Софронов расписал Троицкий собор в Бруклине, храмы Трех Святителей в Аксонии и Петра и Павла в Сиракузах, Владимирскую церковь в Нью-Йорке, церковь в Тректоне, усыпальницу архиепископа Иоанна Максимовича и др. В Америке был организован целый ряд персональных выставок работ П.Софронова. Одна из таких выставок состоялась в марте 1966 г. в Сан-Франциско, другая – в 1967 г. в Лос-Анджелесе. К выставкам были выпущены иллюстрированные каталоги.

Известный мастер преподавал и на специальных курсах иконописи. В 1961 г. был торжественно отмечен 50-летний юбилей творческой деятельности П.Софронова. Он удостоился целого ряда международных наград, в том числе греческого ордена Св.Дионисия (награжденные этим орденом возводятся во дворянство).

П.Софронов проживал в Мелвилле (штат Нью-Джерси), где находилась община старообрядцев-поморцев одна из четырех в США. И здесь он расписал старообрядческий храм Св.Николы. Дом П.Софронова внешне не отличался от стандартных американских домов, но, по словам журналиста, «внутри дома нас встречает уже не Америка, а исконная Русь».

Когда очевидец вошел, с порога приятно дохнуло запахом яблок, меда (Пимен Максимович увлекался и пчеловодством, имел ульи) и сушенных грибов. В его доме была и богатая коллекция самоваров, собрание крестов (нательных и наперсных) и, главное, собрание старинных икон. Имелись у Софронова и некоторые образцы светского искусства: скульптуры Е.Н.Лансере, картины и рисунки Н.Рериха, Л.Пастернака и др. В его уникальной библиотеке были собраны старинные рукописные и старопечатные книги, в том числе экземпляр Острожской Библии И.Федорова.

Летом 1968 г. П.Софронов после более чем 20-летнего перерыва посетил Россию и Прибалтику – побывал в Москве, Ленинграде, Риге, Таллине. Навестил и Тарту, и родную Тихотку, на старом кладбище поклонился могилам родителей и своего учителя Г.Е.Фролова, повидал дом, где родился, и деревню Раюши. Родственникам он говорил, что решил вернуться на родину.

В последние годы жизни зрение художника ослабело, стало трудно писать мелкие детали. Он ходил в храм на все службы, пел на клиросе. Однажды в субботу он не был на вечерне, не пришел. Дверь его дома была заперта. Когда приставили лестницу к окну второго этажа, где находилась спальня, увидели, что Пимен Максимович лежит в постели бездыханный. Произошло это 16 мая 1973 года. Покойному было 75 лет.

Похоронен художник на кладбище в Мелвилле, недалеко от храма. На его могиле памятник из черного гранита, в дни его смерти расцветают посаженные племянницей ландыши.

Друг и душеприказчик иконописца Ф.Данилов создал музей и библиотеку П.М.Софронова, хотя его дом не сохранился (в музее хранятся книги и иконы Софронова).

Актуально звучит призыв известного живущего в Тарту краеведа, историка русской культуры в Эстонии, проф. С.Г.Исакова: «В русских деревнях Причудья сохранились иконы работы П.Софронова. Хотелось бы обратиться к владельцам икон: работы Пимена Максимовича Софронова – это произведения искусства, имеющие немаловажную художественную ценность, берегите их!»

Иконы П.М.Софронова и его учителя Г.Е.Фролова имеются и в Латвии. Немногие знают о жизни и судьбах их авторов, их вкладе в развитие русского искусства в зарубежье, более того – в сохранение и приумножение духовных и художественных ценностей христианского искусства. Хотя труд подвижников может служить ярким примером для их молодых соотечественников, художников Латвии, Прибалтики.


Молодые художники-иконописцы. К.А.Павлов


К самой Даугаве подходят строения старообрядческого храма. Здесь из старого коридора дверь в просторную комнату иконописца К.А.Павлова. Комната похожа на келию: повсюду иконы - на стене, на столах, большие и маленькие, много неоконченных.

На столе кипы книг, образцов. Павлов много читает, изучает письмо старинных икон. У него обширная библиотека, от древних рукописей до светских изданий. Иногда, иллюстрируя свою мысль, он подходит к кипам книг и сразу отыскивает нужную. Павлов весь от старообрядчества с его вековой устойчивостью и своеобразной самобытностью. Истинный смысл и красоту иконы видит только в древней иконописи.

В XV-м веке, - говорит Павлов - Саванаролла на Западе, в XVII веке у нас на Руси протопоп Аввакум протестовали против проявления телесности в иконах. Вот, - он раскрывает тяжелую книгу и читает красочное изречение протопопа Аввакума: "По попущении Божию умножишься в нашей русской земле иконного письма неподобного изографы. Пишут Спасов образ - лицо одутловато, уста червонные, власы кудрявые, руки у мышцы толстые, так же как и у ног, бедры толстые, а весь яко немчин брюхат и толст учинен, лишь сабли той при бедре не писано. А устроято все по фряжскому, сиречь, по немецкому. А Христа на кресте - раздутовата: толстехонек, миленький стоит и ноги те у него, что стульчики. Ох, ох, бедная Русь! Чего-то тебе захотелось немецких поступков и обычаев."

Согласно древним образцам, Павлов любит яркие сочетания. Его иконы поражают свежестью и яркостью красок. Много приходится заниматься также и реставрацией. Он - ученик Софронова.

Мы ведь с ним жили вместе в этой комнате, - говорит Павлов. - Сейчас Софронов в Югославии, из 120 предложенных ему там учеников он выбрал только 30.

Павлов неутомим. Целая серия фотографических карточек – снимки с его работ. Много времени отняла реставрация иконостаса в Иллукстском уезде. Сейчас он начал большую старинную икону сложной композиции "Величит душа моя Господа".